Как отличить подлинную уязвимость от псевдо-уязвимости в терапии

Аннотация

Значимость эмпатии и настроенной заботы как ключевых составляющих терапевтического исцеления получила широкое признание. Однако эмпатия, которая предъявляется способами, не согласованными с клинической картиной клиента и его эмоциональными состояниями, или "режимами", может давать обратный эффект, подкрепляя неполезные способы совладания и препятствуя восстановлению. В этой теоретической статье предлагается рассматривать "псевдо-уязвимость" как важный, но упускаемый из виду источник терапевтических тупиков, который часто приводит к неотступным клиническим проблемам и слабым клиническим результатам. Описан ряд часто встречающихся псевдо-уязвимых проявлений, включая Жалующегося Защитника (Complaining Protector), Ищущего Внимания и Признания (Attention/Recognition Seeking) и Жалость к себе, Жертву (Self-Pity/Victim), с добавлением нового режима Беспомощный Капитулянт (Helpless Surrenderer). Через характерные клинические проявления и типичные реакции контрпереноса у терапевта очерчены ориентиры для различения псевдо-уязвимых режимов между собой и от подлинного режима Уязвимого Ребенка (Vulnerable Child). Описаны методы работы с псевдо-уязвимостью, которые облегчают доступ к лежащей под ней подлинной уязвимости.

Введение

Способность отвечать на страдание и беспомощность клиента эмпатией и заботой можно назвать стержнем добротной терапевтической практики. Действительно, умение терапевта передавать эмпатию широко считается ключевой чертой подлинного терапевтического альянса и основой эффективных результатов психотерапии. Хотя это базовые навыки, которым учат и которые считают необходимыми во всех программах подготовки психотерапевтов, что происходит, когда стандартные отклики в виде эмпатии и теплоты не помогают или, что еще хуже, как будто поддерживают или усиливают трудности клиента и его психопатологию? Несмотря на все усилия психотерапевтов в работе с клиентами, которые приходят с высоким уровнем уязвимости, безнадежности и беспомощности, нередко возникает "застревание" и чувство фрустрации от того, что продвижения почти нет. Для клиентов это внутреннее ощущение "Дня сурка" может подкреплять их переживание беспомощности и безнадежности, их восприятие себя как "жертвы", а также зависимость от системы, которая выглядит неспособной удовлетворить их потребности. В свою очередь, это может влиять на собственное чувство компетентности и самоэффективности терапевта, подпитывая ощущение беспомощности, а также чувство вины за то, что он подводит своих клиентов. Эти факторы не только негативно сказываются на мотивации клиента, но и повышают риск выгорания терапевта.

В этой статье мы утверждаем, что "псевдо-уязвимость" это важная и упускаемая из виду причина, по которой терапия может застревать, что приводит к длительным, но неэффективным эпизодам помощи в терапевтических условиях. Несколько авторов уже обращали внимание на некоторые из этих псевдо-уязвимых состояний себя, или "режимов", в терминологии схема-терапии, включая режим Жалующегося Защитника и режим Жертвы, Жалости к себе. В этой статье мы утверждаем, что псевдо-уязвимость это центральная тема, общая для всех этих режимов, и что это понятие заслуживает дальнейшего внимания. Более того, мы представляем несколько разных вариантов режимов, связанных с псевдо-уязвимостью, включая те, что описаны здесь впервые. Мы описываем эти режимы феноменологически, объясняем задействованные дезадаптивные механизмы совладания, обсуждаем вызовы, которые они ставят, включая реакции терапевтов на них, и техники их преодоления. Таким образом, наша цель дать единую рамку, основанную на теоретической модели схема-терапии, которая поможет терапевтам распознавать и понимать эти режимы и эффективно с ними работать.

Контекст: взгляд схема-терапии

За последние десятилетия был разработан ряд процессуально ориентированных терапевтических моделей для работы с более сложными психологическими трудностями, которые не отвечают на поддерживающие модели психотерапии (то есть на краткосрочные модели, сосредоточенные исключительно на проявлениях проблемы здесь и сейчас). Схема-терапия одна из таких моделей, специально созданная для работы с эмоциональными трудностями более глубокого уровня, с хорошо установленной доказательной базой в лечении целого ряда сложных клинических картин. Согласно модели схема-терапии, взаимодействие темперамента с систематически неудовлетворенными потребностями в привязанности связано с формированием ранних дезадаптивных схем. Они работают как предсказательные шаблоны, через которые мы смотрим на мир и истолковываем опыт.

Проявление схем здесь и сейчас, в виде состояний, называют "режимами". Режимы это состояния сознания, которые вместе составляют "я". В здоровой системе себя эти режимы интегрированы и работают гибко, что позволяет максимально поддерживать аллостаз. Напротив, при неблагоприятном детском опыте режимы могут диссоциироваться и работать чрезмерно ригидно или хаотично. Предложены четыре основных типа режимов. (1) Детские [эмоциональные] режимы представляют собой те чувственные состояния, с которыми мы все рождаемся и которые сигнализируют нам о наших эмоциональных потребностях. Когда эмоциональные потребности не удовлетворяются достаточно и постоянно, именно режим Уязвимого Ребенка переживает высокий уровень страдания и захлестнутости ("мне грустно, тревожно, я потерян"). (2) Интроецированные режимы представляют собой усвоенные критикующие, вызывающие вину или требовательные послания, которые мы получаем от опекунов, общества, воспитателей, сверстников и так далее, и работают как навязчивые "голоса" Внутреннего Критика из прошлого, которые персеверативно звучат в уме человека (например, "ты никчемный"). (3) Режим Здорового Взрослого (Healthy Adult) это гибкий, интегрированный внутренний лидер, способный к саморефлексии и к поведению, которое уравновешивает собственные потребности с потребностями других. Этот режим выступает как внутренний сострадательный руководитель, который координирует все остальные внутренние режимы так, чтобы поддерживать гомеостаз. (4) Дезадаптивные режимы совладания это части себя, которые развиваются в детстве или подростковом возрасте, чтобы защитить человека от невыносимого страдания и тем самым дать ему выжить, когда детские потребности не удовлетворяются. В схема-терапии выделены три основных типа режимов совладания: (1) Избегающие режимы (например, диссоциация, эмоциональное или поведенческое избегание, импульсивное или компульсивное самоуспокоение); (2) Режим Уступчивого Капитулянта (Compliant Surrenderer) (например, уступчивость, подчиненность, послушание); и (3) Гиперкомпенсаторные режимы (например, стремление быть превосходящим, безупречным, гипер-автономным, могущественным). Большинство режимов совладания формируются в детстве и подростковом возрасте и потому представляют ту часть ребенка, которая имплицитно сверх-выучила механизмы совладания, ставшие укорененными и автоматическими и сохраняющиеся во взрослости. Было высказано предположение, что каждый режим состоит из набора отчетливых признаков, включая аффект, поведение и когниции, которые синхронно активируются на определенные промежутки времени.

В схема-терапии цель состоит в том, чтобы стимулировать естественное эмоциональное продвижение клиента с той точки, где он оказался "замороженным" в развитии из-за неудовлетворенных эмоциональных потребностей. Через процесс ограниченного родительствования (Limited Reparenting) терапевт пытается соединиться с уязвимостью клиента (то есть с его режимом Уязвимого Ребенка), чтобы дать ему часть его базовых неудовлетворенных потребностей как противоядие от нехватки потребностей в привязанности в детстве. Таким образом родительские послания терапевта усваиваются и образуют основу для собственного режима Здорового Взрослого у клиента. По ходу терапии терапевт переходит к тому, чтобы тренировать собственный режим Здорового Взрослого клиента брать на себя ответственность за свое благополучие, тем самым способствуя здоровой индивидуации и автономии. Конечная цель в том, чтобы клиент достиг эмоциональной зрелости, с само-сострадательным Здоровым Взрослым "у штурвала" его внутренней системы режимов. Ограниченное родительствование обычно включает, среди прочего, баланс заботы, настроенности на клиента, эмпатии и эмоционального руководства. Оно также включает поощрение заявлять о своих потребностях наряду с поддержкой в обучении уважать потребности и границы других через установление границ и переносимость фрустрации. "Рецепт" родительствования определяется подробной оценкой и концептуализацией случая, но то, как оно преподносится, в значительной степени определяется тем, как режимы клиента проявляются на сессиях. Цель схема-терапевта обойти режимы совладания через эмпатическую конфронтацию и установление границ, чтобы соединиться с подлинной уязвимостью клиента (то есть с режимом Уязвимого Ребенка). Таким образом ранние эмоциональные раны клиента могут быть исцелены. Однако этот процесс может сойти с рельсов, когда концептуализацию запутывают видимые проявления уязвимости, которые на деле оказываются просто еще одним режимом совладания, ловко созданным, чтобы "маскировать" истинную уязвимость человека и отдалять от нее других.

Недостающее звено в концептуализации схема-терапии

Мы предполагаем, что псевдо-уязвимые режимы совладания, которые либо напоминают режим Уязвимого Ребенка, либо имитируют его, представляют собой недостающее звено в стандартной концептуализации схема-терапии. Хотя псевдо-уязвимые режимы отличаются внешними проявлениями высокой выраженности эмоций и, или жалобы, дальнейшие расспросы часто обнаруживают, что у человека почти нет подлинной связи с базовыми эмоциями, если она вообще есть. Псевдо-уязвимые режимы состоят из смутного или расплывчатого глобального страдания, которое проявляется как состояния беспомощности, безнадежности, жалости к себе или уступчивости. Действительно, это согласуется с прежними описаниями "глобального страдания" в контексте эмоционально-фокусированной терапии, как "недифференцированного эмоционального отклика, который характеризуется высоким возбуждением и низкой осмысленностью" [с. 61]. Эти состояния прямо противоположны дифференцированным состояниям режима Уязвимого Ребенка, тесно связанным со схемами и неудовлетворенными потребностями.

Принимая дезадаптивный режим совладания за режим Уязвимого Ребенка, терапевты могут невольно давать заботу там, где на самом деле нужна эмпатическая конфронтация, и тем самым подкреплять неполезные способы совладания. Этот процесс непреднамеренного родительствования режима совладания обычно ведет к затянутым эпизодам терапии с малым продвижением. Мы полагаем, что когда клиенты приходят на терапию в псевдо-уязвимых режимах, их способность к саморефлексии и к эмоциональной переработке заблокирована. Следовательно, ограниченное родительствование псевдо-уязвимого режима может быть ятрогенным, взращивая нездоровый уровень зависимости от терапевта при минимальных стойких изменениях, если они вообще есть. Иначе говоря, когда терапевты пытаются дать эмпатию или заботу клиентам, которые предъявляют псевдо-уязвимость, они могут удивиться результату. Вместо того чтобы успокоить, утешить или ободрить клиента или помочь ему исцелить его боль, они могут обнаружить, что клиенты лишь упорствуют в своем страдании и зависимости от терапевта. В конечном счете эти режимы могут блокировать и часто действительно блокируют возможности пробудить подлинную эмоциональную связь и рост.

Клинический опыт показывает, что у многих клиентов, которые предъявляют псевдо-уязвимые режимы, было крайне мало возможностей в жизни "попробовать на вкус" подлинную эмоциональную близость. У них могло никогда не быть возможности разделить с другими свою подлинную уязвимость, ни пережить эмоциональное присутствие, утешение, отзеркаливание или глубокую настроенность в первичных отношениях. В итоге они "оставили" надежду на настроенную заботу. Вместо этого в ранних отношениях привязанности подлинная забота и настроенность могли проявляться через "псевдо-связь", которая состояла только из практических "решений" их боли, "спасения" или жалости. Поскольку эти составляющие представляют собой самое близкое приближение к близости, которое клиент переживал в своих близких отношениях, именно их он и начинает постоянно искать вместо подлинной эмоциональной связи и близости. Однако эти составляющие никогда не могут полностью насытить лежащую под ними тоску по подлинной связи, и клиент в итоге оказывается зажат между соперничающими стремлением к близости и страхом перед ней. Когда нет шаблона истинной близости, человек часто не способен распознать или "переварить" эти составляющие, даже если они доступны во взрослых отношениях. Внутри терапевтических отношений опыт контрпереноса таков, что терапевт переживает себя как "дозу", которую "используют", а не как отдельную эмоциональную сущность, реального живого человека, доступного для подлинной связи.

Мы полагаем, что когда терапевты ошибочно принимают псевдо-уязвимые режимы за подлинную уязвимость (то есть за режим Уязвимого Ребенка или режим Злого Ребенка (Angry Child)), они с большей вероятностью применяют неэффективные терапевтические интервенции, которые поддерживают эти дезадаптивные механизмы совладания. Кроме того, терапевты могут невольно обнаружить себя втянутыми в позицию "спасения": они сдерживаются и не применяют свои самые мощные исцеляющие методы из страха дестабилизировать клиента, а вместо этого скатываются к бесконечной выдаче стратегий, решений и поддержки. Эта динамика уже исследовалась в психоаналитических работах, где феномен спасателя хорошо известен как проявление терапевтического контрпереноса. Берман ссылается на обсуждение этого у Фрейда, развитое Ференци в работе 1919 года, где тот описывает ситуации, в которых "врач бессознательно сделал себя покровителем или рыцарем своего пациента", и признает, что сам попал в эту ловушку [с. 429]. Терапевты со схемой самопожертвования (убеждение, что они ответственны за удовлетворение потребностей других в ущерб собственному удовлетворению) могут быть особенно склонны занимать позицию спасателя.

Эта динамика была далее развернута Карпманом через понятие Драматического Треугольника в транзактном анализе. С этой точки зрения люди склонны принимать одну из трех основных ролей в своей родительской семье: (1) "Жертва" считает, что бессильна изменить свои трудные обстоятельства и что, несмотря на все ее усилия, ничто не имеет значения. Других она видит либо как потенциальных преследователей, либо как спасителей, способных решить ее проблемы. (2) "Преследователь" винит других в своих проблемах, может быть контролирующим, злым, занимать позицию "сверху"; (3) "Спасатель" сосредоточен на помощи другим, чтобы укрепить собственную самоценность и облегчить неразрешенное чувство вины. Время от времени люди могут выходить из своих ролей по умолчанию, например, Спасатель может почувствовать обиду и переключиться в Преследователя, а Жертва может почувствовать вину и обременительность и переключиться в Спасателя. Во всех трех позициях сосредоточенность на обвинении, спасении или поиске помощи может укорениться как стандартный способ действия, через который человек управляет отношениями и избегает встречи с собственной глубинной неуверенностью. В модели схема-терапии все три эти позиции представляют собой Дезадаптивные режимы совладания, и ключ к здоровой межличностной динамике лежит в выстраивании режима Здорового Взрослого, который способен соединиться с подлинным режимом Уязвимого Ребенка.

Когда терапевты не способны различить псевдо-уязвимые режимы, описанные в этой статье [которые попадают в позицию Жертвы на Драматическом Треугольнике], они будут более склонны слепо отыгрывать контрперенос, принимая на себя роль Спасателя. В других случаях эта динамика может тормозить надлежащие терапевтические интервенции. Например, терапевт может бояться конфронтировать клиента (находящегося в роли Жертвы) из страха быть отождествленным с Преследователем. В свою очередь, клиенты могут все больше укореняться в паттернах, которые уводят их дальше от восстановления, например, ждать, что терапевт их "спасет", чувствовать беспомощность или безнадежность, постоянно жаловаться или просто искать сочувствия. В конечном счете псевдо-уязвимые режимы совладания могут пассивно захватить контроль над всем процессом терапии, мешая способности терапевта ментализировать, устанавливать здоровые границы и придерживаться модели лечения схема-терапии. Чем усерднее терапевт работает над тем, чтобы дать родительствование клиенту в псевдо-уязвимом режиме совладания через заботу и настроенность на клиента, тем более застрявшим в итоге становится процесс терапии. Общая картина такова: если эти режимы не распознаются и не управляются соответствующим образом, псевдо-уязвимые режимы могут приводить к более частым и продолжительным (и во многом неэффективным) госпитализациям, а также к более длительным амбулаторным эпизодам в службах психического здоровья, начиная уже с детского возраста.

Работа с псевдо-уязвимыми режимами

В этой статье мы приводим описания случаев и иллюстрации, основанные на псевдо-уязвимых режимах совладания. Проявления режимов не обязательно возникают в тех чистых формах, которые описаны в литературе, а конкретные последовательности, в которых они разворачиваются, могут быть крайне своеобразными и могут выступать как каузальные сети, где режимы взаимно влияют друг на друга (например, Покинутый Ребенок запускает Внутреннего Критика, который, в свою очередь, активирует Беспомощного Капитулянта). Поэтому приведенные здесь примеры случаев не задуманы ни как демонстрация лучшей практики в схема-терапии, ни как полные концептуализации случая. Это иллюстрации распространенных прототипов предлагаемых псевдо-уязвимых режимов и типичных реакций контрпереноса на них. По нашему клиническому опыту, эти режимы требуют особого подхода, направленного на лежащую под ними функцию совладания. Это требует от терапевтов осознанного внимания к отыгрыванию тенденций к действию, вызванных контрпереносом, которые могут вести к неверно обоснованным и потенциально ятрогенным клиническим решениям. Из-за мощных, но пассивных межличностных динамик, которые используют псевдо-уязвимые режимы совладания, и их склонности работать "под прикрытием", вне осознания, мы полагаем, что умелая работа с режимами будет вероятнее эффективнее, чем прямая работа со схемами. Только когда терапевт обходит режим совладания и достигает лежащего под ним подлинного режима Уязвимого Ребенка, схемы могут быть эффективно исцелены.

В следующих разделах мы сначала опишем проявление и функцию нескольких версий режимов совладания, которые предъявляют псевдо-уязвимость (то есть Жалующегося Защитника, Ищущего Внимания и Признания и Жалость к себе, Жертву), включая новый режим (то есть режим Беспомощного Капитулянта). Далее мы опишем типичные реакции контрпереноса на эти режимы и предложим способы различения псевдо-уязвимых режимов между собой и от подлинного режима Уязвимого Ребенка. Наконец, мы приводим шаги для работы с псевдо-уязвимыми режимами.

Краткое описание псевдо-уязвимых режимов: капитулирующие, избегающие, гиперкомпенсаторные

Беспомощный Капитулянт

Беспомощный Капитулянт (Helpless Surrenderer) это капитулирующий режим совладания, который одновременно стремится избежать отвержения и покинутости и добиться удовлетворения потребностей в привязанности через пассивные и непрямые формы выражения. Клиент предъявляет себя беспомощным, ожидая, что терапевт предоставит решения в виде быстрых практических стратегий. В этом режиме человек стремится к тому, чтобы его спасли другие, от которых ожидается, что они разрешат его эмоциональные трудности. Здесь мы описываем две разные версии: Ищущий Заботы (Careseeker), когда человек активно пытается сообщить о потребностях в привязанности цепляющимся и зависимым, а нередко и скрыто требовательным образом, и Смирившийся (Resigned), когда потребности подавляются и проявляются через тело, часто в частично диссоциированной манере.

• Беспомощный Капитулянт (Ищущий Заботы): проявляется как поведение, направленное на поиск заботы или на вызывание заботы, через пассивные, беспомощные, а часто и отчаянные мольбы и просьбы. Этот режим предъявляет себя регрессировавшим, цепляющимся и эмоционально (или физически) хрупким. Человек может намекать на рискованное поведение или суицидальность как на средство добиться заботы. В этом режиме клиент хочет быть "спасенным" или "вызволенным", однако никакое количество заботы, судя по всему, не облегчает всеобъемлющее чувство дистресса.
• Беспомощный Капитулянт (Смирившийся): проявляется как безнадежный, застывший, непонятый, боящийся индивидуации и избегающий взрослой ответственности. В этом режиме эмоциональные потребности по большей части сообщаются и делаются видимыми для других через физическую хрупкость, которая передает беспомощность и уязвимость. Медицинские симптомы и болезни, соматизация и конверсионные симптомы также могут работать как проявления этого режима.

Жалующийся Защитник

Жалующийся Защитник (Complaining Protector) это избегающий режим совладания, который использует "стену жалоб", чтобы держать других подальше от болезненных эмоций человека. Здесь мы описываем две разные версии этого режима:

• Жалующийся Защитник (просящий помощи и отвергающий помощь): жалуется на страдания человека и приглашает людей слушать, но исходя из допущения, что проблемы решены не будут. Этот режим не ищет реального решения или искреннего совета, поскольку он раз за разом отвергает любые предложения помощи.
• Воинственный Жалующийся Защитник: включает основной поведенческий паттерн жалоб, но с главным фокусом на проступках других. Цель этого режима: находить все больше и больше поводов пожаловаться на то, что другие, например, не делают свою работу, ведут себя неподобающе или плохо обращаются с человеком.

Ищущий Внимания и Признания (псевдо-уязвимая версия): "Не вини меня"

Режим Ищущего Внимания (Attention-Seeking) предъявляет себя через преувеличенные и поверхностные проявления эмоциональности. Обычно есть несоответствие между содержанием того, что человек говорит, и тем, как это ощущается наблюдателем. Версия этого режима может также предъявлять себя с псевдо-уязвимостью, когда человек демонстрирует внезапное, интенсивное или крайне драматичное проявление боли и страдания. Функция состоит в том, чтобы привлечь внимание к человеку и его страданию, но это может также представлять собой бессознательное желание уклониться от ответственности или обвинения. Этот режим часто сопровождается темой "жертвенности". Интенсивность подачи себя как жертвы часто "нейтрализует" других, лишая их возможности критиковать или конфронтировать человека.

Самовозвеличиватель (псевдо-уязвимая версия): "Жалость к себе, Жертва"

Режим Самовозвеличивателя (Self-Aggrandizer) часто предполагает поведение доминирующее и превосходящее, унижающее других, как средство достижения власти и успеха. Скрытая версия Самовозвеличивателя, Жалость к себе, Жертва (Self-Pity/Victim), тоже может предъявлять себя с псевдо-уязвимостью, когда подача "страдания" выглядит поверхностной и звучит в тональности "бедный я, я столькое приношу в жертву, но у меня нет выбора в этом вопросе". Такой человек часто предъявляет свое страдание в связи со своей склонностью быть мучеником, спасителем или самопожертвователем, и страдание при этом носится как "знак почета".

Обзор псевдо-уязвимых режимов и связанных с ними проявлений, неудовлетворенных потребностей и реакций контрпереноса смотрите в Таблице 1.

Таблица 1. Описание псевдо-уязвимых режимов.

Шесть режимов, каждый по отдельной карточке — листается стрелками или свайпом, вместо таблицы в три экрана шириной.

Псевдо-уязвимые режимы: ключевые клинические признаки

Псевдо-уязвимые режимы капитуляции

Режим Беспомощного Капитулянта

Беспомощный Капитулянт (Helpless Surrenderer) предстает как режим, который явно или скрыто стремится к тому, чтобы его спасли, через непрямые или пассивные попытки "показать" уязвимость и застревание. Это может происходить либо через зависимо-требовательный поиск заботы, либо через телесные симптомы, болезни и физическую хрупкость. На сессиях этот режим может проявляться в более крайних формах, таких как открытые мольбы, выпрашивание и поиск успокоения, принятие на себя роли больного, например через стремление получить диагноз, либо в более тонких проявлениях, таких как медицински необъяснимая боль или низкий вес. Беспомощный Капитулянт развивается в результате имплицитного сверхнаучения в детстве, когда обычные прямые выражения дистресса и поиск заботы приводили к разочарованию, стыду и вызывающим вину реакциям других людей. Ребенок остается с дилеммой: как найти связь таким способом, который показывает его дистресс в форме, которую другие сочтут заслуживающей отклика. Беспомощный Капитулянт возникает из этого парадокса, как попытка сообщить о дистрессе любыми средствами, которые в родительской семье считаются легитимными и заслуживающими внимания.

В режиме Беспомощного Капитулянта мышление выстроено по медицинской модели, где диагнозы становятся легитимизирующим доказательством беспомощности человека и его права на заботу. Терапевт чувствует себя обязанным порождать решения, а клиент выступает пассивным получателем. С точки зрения клиента успех терапии оценивается по способности терапевта выдавать стратегии, которые приносят немедленное облегчение от дистресса и трудностей. Терапевты часто застревают в бесконечной колее, работая усерднее клиента, реализуя ограниченное родительствование через эмпатию, заботу и попытки выработать более удачные "стратегии", которые помогут клиенту. Вместо исцеления стандартное ограниченное родительствование работает как форма "сговора" с режимом совладания. Хотя это может дать краткосрочное облегчение, такой паттерн в конечном счете подкрепляет и удовлетворяет этот режим. Этот паттерн может мощно разыгрываться в стационарных отделениях, которые создают идеальную среду для "спасения" клиента и предоставления той заботы, по которой он тосковал. В режиме Беспомощного Капитулянта это может проявляться через рискованное поведение или поведение болезни, которые повышают шансы остаться в "безопасной гавани" больничной среды, при этом внешне человек протестует и заявляет, что хочет выписаться.

Наряду со всеми описанными здесь псевдо-уязвимыми режимами, по Эдвардсу, Беспомощный Капитулянт может проявляться как смешение режимов или как часть их последовательности. Например, Эдвардс описывает ряд конкретных проявлений режимов совладания, таких как "Гиперкомпенсатор, ищущий заботы (вторичная выгода)" и "Гипербдительный Цепляющийся", которые могут проявляться как один или несколько режимов в смешении под широким зонтиком режима Беспомощного Капитулянта (Ищущего Заботы). Распознавание этих вариаций режима может помочь тоньше настроить наше понимание диапазона конкретных проявлений или "оттенков" режима Беспомощного Капитулянта.

Беспомощный Капитулянт (версия "Ищущий Заботы")

Эта версия режима чаще проявляется у клиентов с тревожно-амбивалентной привязанностью и дисрегулированными, недоконтролируемыми трудностями, включая черты личности кластера B.

Беспомощный Капитулянт (Ищущий Заботы) в конечном счете представляет собой режим, который ищет заботу и связь через беспомощное совладающее поведение. На сессиях этот режим предстает зависимым, неспособным, немощным, балансирующим на грани эмоционального коллапса. Открытые выражения дистресса и страдания описываются интенсивно, беспомощным образом. Этот режим может выглядеть цепляющимся и требующим особых прав, выпрашивающим, умоляющим, и что бы терапевт ни предложил в плане ограниченного родительствования, этого никогда не оказывается достаточно. Этот режим может проявляться как фрустрированный и требующий особых прав, исходя из ожидания, что терапевт должен давать больше заботы. Типичные когниции включают: "Я не могу это сделать. Мне нужно, чтобы ты сделал это за меня." "Если бы я только смог показать другим, насколько я потерян и ранен, тогда они позаботились бы обо мне." Человек также может чувствовать обиду, ощущение себя жертвой и зависть к другим, особенно к семье терапевта и другим клиентам.

Клиент в этом режиме может говорить о своем страдании, используя обобщенную диагностическую терминологию для описания расплывчатых псевдо-эмоциональных состояний (например, "Мои панические атаки стали хуже", "Я суицидален"), роль больного (например, "Я потерял сознание в начале этой недели") и/или тонко завуалированные намеки на риск (например, "Не заставляйте меня говорить о прошлом. От этого у меня появляются суицидальные мысли"). Это может работать как средство вызвать псевдо-связь и заботу, избегая при этом подлинной связи, которая могла бы соприкоснуть человека с лежащими в основе базовыми эмоциями. Со временем человек может настолько привыкнуть действовать из этого режима, что тот становится центральной частью его идентичности. Тип заботы, которую человек ищет, обычно соответствует тому типу заботы, который был доступен в его родительской семье, будь то "решения" в форме практических советов, успокоения, навыков или сочувствия. Однако облегчение, которое они дают, как правило, недолговечно, и потому что такие виды заботы обычно поверхностны и неудовлетворительны, и потому что Беспомощный Капитулянт (Ищущий Заботы) это не подлинный Уязвимый Ребенок, а значит предоставляемая забота не "впитывается", а работает как краткосрочная "заплатка", за которой следует требование добавки.

Неспособность впитывать заботу может вести к хронической неудовлетворенности и ощущению, что чего бы ни предложили, этого всегда мало. Отношения ограниченного родительствования начинают функционировать скорее как "внешний эмоциональный регулятор", который никогда не интернализуется полностью и не встраивается в собственного Здорового Взрослого этого человека. В попытке быть спасенным человек жертвует возможностью истинной близости и подлинной связи.

Лихорадочный поиск фигуры спасителя позволяет клиенту не соприкасаться с болью прошлого и воспоминаниями о брошенности и пренебрежении (то есть "Если я найду нового заместителя родителя, мне не придется встречаться с болью, горем и злостью по поводу того, что со мной случилось"). Направленные на этот режим совладания эмпатические послания дают лишь краткосрочное облегчение, приводя к неутолимой жажде большего. Настойчивость, с которой Беспомощный Капитулянт (Ищущий Заботы) ищет идеального спасителя или заботящегося, тем самым мешает человеку сколько-нибудь устойчиво впитывать и интернализовать послания ограниченного родительствования, препятствуя развитию постоянства объекта. В результате терапевт может обнаружить, что работает все усерднее, пытаясь заполнить то, что выглядит бездонной ямой нужды. Терапевта рекрутируют на роль человека, который должен спасти клиента или заставить страдание исчезнуть, предоставив "идеальную" заботу. Однако требовательный и принуждающий характер поиска привязанности из этого режима в итоге приводит к самосбывающемуся пророчеству: человек снова и снова переживает одну и ту же межличностную драму, из-за которой другие отдаляются, чувствуя отчуждение, выгорание и фрустрацию.

В этом режиме человек может формально соглашаться с целями терапии, но при этом иметь подспудную выживательную повестку: найти "идеального" заботящегося, который сможет удовлетворить все его потребности и исполнить его детскую фантазию о спасении. Есть тенденция видеть в терапевте идеализированного "рыцаря в сияющих доспехах", у которого есть ключи к решению его трудностей. Поэтому, когда терапевт конфронтирует этот режим, человек может переключиться в другой псевдо-уязвимый режим с позицией жертвы: "Тебе на меня наплевать", с функцией маневром вернуть терапевта в более сочувствующую спасательную позицию. Попытки терапевта использовать обычные экспериенциальные техники, такие как рескриптинг образов, могут стать для Беспомощного Капитулянта возможностью либо заново переживать свою фантазию о спасении вместо эмоциональной переработки, либо избежать этого вовсе (например, "Я не могу делать образы. В прошлый раз меня так захлестнуло, что я не справился"). Попытки терапевта обсудить завершение терапии обычно встречают усилением отыгрывающего поведения (например, рискованное поведение, самоповреждение, потеря веса) и/или вызывающими вину посланиями ("Ты меня бросаешь. Тебе на меня наплевать").

Беспомощный Капитулянт (Ищущий Заботы) проиллюстрирован следующим клиническим примером:

Стратегии Беспомощного Капитулянта (Ищущего Заботы) согласуются со стратегиями "обсессивного принуждения", описанными в Динамической созревающей модели привязанности, то есть с "преувеличенной демонстрацией чувств, чтобы принудить фигуры привязанности к отклику, связанной с неопределенным ожиданием угрозы или опасности" [с. 2]. Такое протестное поведение может включать целый набор совладающих реакций, в том числе гневные требования, направленные на другого человека, дистанцирование и эмоционально холодное поведение, чтобы наказать другого, симуляцию беспомощности и создание впечатления, что человека нужно спасать от риска, который он сам себе устроил, часто вместе с паттерном идеализации других. В конечном счете ребенок научился преувеличивать уязвимость с подспудным намерением добиться помощи и заботы, чтобы унять лежащие в основе подлинные чувства беспомощности. Эти стратегии характерны для стратегий притяжения и отталкивания, попеременного поиска и последующего отвержения заботы, что типично для пограничного расстройства личности. Такие паттерны совладания в основном складываются уже в раннем младенчестве и укореняются на протяжении всей жизни человека.

Типичные реакции контрпереноса

• Поначалу терапевт может испытывать сильное чувство вины и ответственности за то, чтобы спасти клиента от его дистресса и производить бесконечные новые решения и стратегии, облегчающие трудности клиента. Терапевт может сверхфункционировать в режиме Самопожертвования, Спасателя, для которого характерны фантазии о "спасении" клиента от его дистресса. Он также может усердно привлекать других специалистов на помощь, испытывая фрустрацию, когда те не реагируют с такой же степенью срочности.
• Терапевт чувствует себя идеализируемым клиентом и/или слитым с ним, как будто клиенту трудно выносить мысль о нем как об отдельном человеке. В результате у терапевта может оставаться ощущение, что его "используют" скорее как вызывающее зависимость вещество, а не как существо, с которым состоят в отношениях.
• Терапевты могут избегать обсуждения завершения терапии, в сговорной попытке не ретравматизировать клиента. Кроме того, они могут вступать в сговор с избеганием экспериенциальных техник, веря заявлениям клиента о том, что те "не работают" или что он слишком хрупок, болен, находится в зоне риска. Вместо этого терапевт может обнаружить, что его затягивает в некую версию решение-ориентированной терапии, основанной на стратегиях и техниках, вместо того чтобы неуклонно придерживаться мощных эмоционально-фокусированных техник схема-терапии.
• Терапевт начинает чувствовать себя неадекватным, захлестнутым, загнанным в ловушку, беспомощным и застрявшим, когда ничто, похоже, не "работает". Он может ощущать, что им "маневрируют" и что все, что он предлагает, будто бы не впитывается. Со временем контрперенос может разрушать эмпатию терапевта и вести к усилению чувства вины, ощущения провала и в итоге к выгоранию. Терапевт может испытывать вину из-за угасающего чувства сострадания и пытаться "продавить" себя дальше, несмотря на интуитивное ощущение, что в том, как проявляется этот режим, есть нечто неподлинное.

Беспомощный Капитулянт (Смирившийся)

Скрытая версия режима Беспомощного Капитулянта принимает форму совладающего режима "Беспомощный Смирившийся". Эта версия чаще проявляется у клиентов с избегающей привязанностью и ригидными, сверхконтролируемыми трудностями, включая черты личности кластера C. В этом режиме клиент предстает эмоционально и/или физически хрупким и беспомощным. На поверхности у человека могут проявляться другие, более доминирующие избегающие или гиперкомпенсаторные режимы совладания, которые выглядят как нежелание вовлекаться, и человек даже может гордиться своей самодостаточностью. В таком контексте режим Беспомощного Смирившегося часто проявляется на заднем плане, через диссоциированные симптомы, соматизацию, физические болезни, расстройства пищевого поведения, медицински необъяснимую боль и другие симптомы.

По нашему клиническому опыту, версия Беспомощного Смирившегося обычно развивается в контексте детства, в котором эмоциональное я ребенка (Уязвимый Ребенок) переживается как "невидимое", и ребенок научился воспринимать свои потребности как навязывание себя другим. Такое детство характеризуется практическим уходом при минимуме эмоционального тепла, ласки, "удерживания" и настроенности на ребенка. Выражение эмоций или потребностей может встречать вызывающие вину послания, либо явные, либо более тонкие, например выражения разочарования, обиды или досады на лице. Удовлетворение потребностей начинает связываться с чувством вины, обязанности и ощущением себя обузой. Ребенок оставляет надежду и смиряется с тем, что его эмоциональные потребности не будут удовлетворены. Он усвоил, что сохранять надежду означает лишь получать разочарование и стыд. Режим Беспомощного Смирившегося возникает как средство перевести внутреннюю уязвимость во внешний физический симптом или поведение, которое другие могут "увидеть" и понять, особенно те другие, у кого низкая эмоциональная зрелость и кто реагирует только на то, что видно глазом.

Когда базовые эмоциональные ингредиенты последовательно отсутствовали или доставались слишком дорогой ценой, ребенок оставляет надежду на удовлетворение своих потребностей и учится защищать себя стеной смиренной безнадежности. "Не нуждаться" и "не надеяться" становятся самым безопасным вариантом, призванным защитить от лежащей в основе боли отчаяния и одиночества невидимости. Одна из ролей режима Беспомощного Смирившегося поэтому состоит в том, чтобы защищать от болезненного и унизительного опыта разбитых надежд, удерживая ожидания низкими, и одновременно "показывать" уязвимость "снаружи" через проблемы, телесные проявления и симптомы, которые держат лежащую в основе эмоциональную уязвимость скрытой.

Клинический пример, иллюстрирующий режим Беспомощного Смирившегося, приведен ниже:

Режим Жалующегося Защитника

Жалующийся Защитник (Complaining Protector) включает две версии, и обе связаны с предъявлением "псевдо-уязвимости". Версия "просящий помощи и отвергающий помощь" чаще встречается у клиентов с хронической болью и расстройствами кластера C. Воинственная (Belligerent) версия чаще встречается у клиентов с чертами кластера B, с зависимостью, а также у клиентов стационарных клиник и судебно-психиатрических учреждений.

Жалующийся Защитник: просящий помощи и отвергающий помощь

Жалующийся Защитник это избегающий режим совладания, функция которого в том, чтобы держать дистанцию от уязвимых эмоций и избегать подлинного контакта с другими. Он создает "дымовую завесу" из жалоб и приглашает людей слушать, но при допущении, что эти проблемы решены не будут. Иначе говоря, клиент, находящийся в этом режиме, не ищет подлинной заботы от терапевта и отвергает любые попытки предложить решения. Если дать ему время и пространство, этот режим легко может захватить сессию, добиваясь "внимательного уха" и, может быть, некоторого сочувствия от терапевта.

Описание этого режима возникло из литературы, посвященной хронической боли, где жалобы на физическую боль работают как средство отвлечь внимание человека от эмоциональной утраты и пренебрежения и одновременно привлечь внимание к его страданию, чтобы показать другим, что они делают недостаточно для помощи. Этот феномен "роли больного", описанный Barsky и Klerman, связывают с целым рядом медицинских картин.

Эмоциональная подача этой версии по большей части "плоская", но иногда может включать легкое раздражение. Этот режим часто прикрывает сильную эмоциональную депривацию (например, "никто обо мне не позаботится") или темы недоверия (например, "если я покажу людям свою боль, они могут использовать это против меня"). Когда клиенты усвоили, что люди по-настоящему не позаботятся о них и не утешат их боль, они могут выстроить "стену", чтобы защитить себя от того, чтобы разочароваться снова. Эта "стена" передает послание о страдании, но никого не впускает в контакт с подлинной уязвимостью человека. Тем самым она сигнализирует и терапевту: "Я расскажу вам все о своих проблемах и о том, как люди обо мне не заботятся, но и вам позаботиться о себе я не дам".

"Сочувствие" или "внимательное ухо", которое терапевт часто предоставляет этому режиму, только создает еще большую дистанцию от истинной уязвимости клиента. Оно делает режим "больше" и лишь подкрепляет избегающее совладание. Более того, предложение конкретных "решений" не поможет, потому что режим их затем отвергает ("я это уже пробовала, не сработало" или "мне это не подойдет"). Чтобы обойти этот режим, терапевту в большинстве случаев потребуется эмпатически конфронтировать с ним, обращаясь к его защитной функции для клиента, а также к тому, как он влияет на терапевтические отношения (подробный пример эмпатической конфронтации смотрите в Обсуждении). Как только клиент сможет обрести некоторую дистанцию от этого режима, он может стать более открытым к разговору о своих настоящих разочарованиях в ключевых отношениях (например, прежде всего с опекающими фигурами), о лежащем в основе одиночестве или даже к тому, чтобы поделиться своей глубокой фрустрацией и гневом. Только тогда может начаться процесс исцеления.

Типичные реакции контрпереноса

• Ощущение эмоционального "онемения" и попытки думать "рационально" о возможных решениях.
• Чувство давления, необходимости придумать "правильное" решение проблемы.
• Чувство фрустрации или ощущение провала.

Воинственный Жалующийся Защитник

Эта версия Жалующегося Защитника тоже включает ключевой поведенческий паттерн жалоб с мотивацией избежать близости. Однако в этом случае основной фокус направлен на проступки других, и здесь фрустрация выражается более открыто, чем в версии "просящий помощи и отвергающий помощь". Цель этого режима в том, чтобы находить все больше и больше причин пожаловаться на то, как другие, например, не выполняют свою работу, ведут себя неподобающе или плохо обращаются с человеком. Жалобы направлены вовне так, что человек остается с ощущением себя жертвой. Когда этот режим активен, человек не способен к саморефлексии или к тому, чтобы рассматривать влияние собственных действий на ситуацию. Возникает гиперфокус на внешних деталях, а поведение других воспринимается как главная причина страданий человека. Это часто связано со склонностью экстернализировать проблемы (и с экстернализацией стыда) и чаще встречается у клиентов с чертами кластера B.

Хотя предъявление этого режима часто включает больше эмоций, чем у Жалующегося Защитника версии "просящий помощи и отвергающий помощь", гнев или фрустрацию не следует путать с режимом Злого Ребенка. Гнев Злого Ребенка обычно рассеивается, когда эмоциональные потребности удовлетворяются (например, через выслушивание и валидацию). Однако фрустрация Воинственного Жалующегося Защитника имеет тенденцию сохраняться и даже нарастать, если дать ей больше места. Иногда она может перейти в другой псевдо-уязвимый режим с предъявлением либо беспомощности, либо ощущения себя жертвой и жалости к себе.

Мы определяем Воинственного Жалующегося Защитника как избегающий режим в том смысле, что он отвечает всем элементам избегающего совладания: например, аффекту, когнициям, поведению и желаниям. Мотивация или желание состоит в том, чтобы использовать жалобы для избегания близости или подлинных эмоций. Когнитивные аспекты включают сосредоточенность на проступках других, а не на себе, и склонность к экстернализации. Эмоциональная подача включает умеренную фрустрацию, а не полноценное выражение гнева или боли. Если поведение жалобы связано, например, с мотивацией чувствовать себя сильным и превосходящим, а не бессильным и низшим, и когда оттенок этого режима уже не псевдо-уязвимость, а скорее агрессия или унижение других, тогда это явно уже не Воинственный Жалующийся Защитник, а гиперкомпенсаторный режим (такой как Самовозвеличиватель или режим Задиры и Нападающего).

Воинственного Жалующегося Защитника относительно легче опознать в стационарных клиниках и судебно-психиатрических учреждениях, поскольку он становится "заразительным". Клиенты могут бессознательно сотрудничать с таким видом избегания и проводить терапевтические сессии в разговорах о том, как команда недостаточно хорошо делает свою работу, как питание не устраивает и как правила лишены смысла. Фокус в первую очередь на поведении других. Групповые сессии легко могут быть захвачены этим режимом и превратиться в полтора часа жалоб.

Однако в частной практике этот режим распознать намного труднее, и он часто очень сбивает с толку, особенно когда жалобы основаны на "реальности". Иначе говоря, терапевт может часто чувствовать, что в жалобах есть некоторая "правда", и быть более склонным сотрудничать с этим режимом и воспринимать клиента как "жертву обстоятельств". Однако тот факт, что жалобы могут быть оправданы реальными событиями, не является свидетельством об эмоциональном состоянии клиента на сессии. Главные вопросы, которые следует задать, таковы: какая сторона клиента рассказывает терапевту о тяжелой реальности? Какова функция этой стороны?

Например, в случае Риты, несмотря на то, что муж действительно плохо с ней обращается, жалующийся режим стоит на пути терапевтического продвижения. Он фокусируется только на проступках мужа, блокируя саморефлексию и ментализацию, и тем самым не дает терапевту добраться до ее лежащей в основе уязвимости. Если бы она осмелилась заглянуть внутрь и опустить "стену жалоб", ей, возможно, пришлось бы почувствовать эмоции, которые очень болезненны и некомфортны. Например, она могла бы столкнуться со своими глубокими страхами сепарации, которые влияют на ее способность уйти от мужа. Она могла бы столкнуться со своей подлинной болью ребенка, выросшего с жестоким отцом. Если бы этого режима не было и он не смещал бы прожектор, терапевт мог бы увидеть больше ее стыда и ее глубокого убеждения, что она не достойна быть с тем, кто по-настоящему ее любит.

Основная интервенция с этим режимом это эмпатическая конфронтация. Однако этот режим более чувствителен к конфронтации. С клиентами кластера B терапевты часто могут испытывать на себе часть гнева, направленного в их сторону. Поскольку способность клиента к рефлексии под влиянием этого режима относительно низка, конфронтация с режимом может привести к сиюминутному восприятию терапевта как "депривирующей" и "жестокой" фигуры заботы (то есть к роли Преследователя в Драматическом треугольнике). Клиент также может сместиться в другой псевдо-уязвимый режим, например, в режим Ищущего Внимания и Признания "не вините меня". Схема-терапия всегда предполагает работу с режимами "здесь и сейчас" и следование за режимами как за ориентиром для интервенций.

Гиперкомпенсаторные псевдо-уязвимые режимы

Режим Ищущего Внимания и Признания (Attention/Recognition Seeking): версия "Не вини меня!"

Режим Ищущего Внимания и Признания предполагает гиперкомпенсаторное совладание и склонен проявлять эмоции крайне поверхностно или, напротив, весьма драматично. Он работает за счет того, что увеличивает "громкость" некоторых эмоций, пока они не становятся настолько "громкими", что подлинных эмоций под ними уже не слышно. И действительно, когда этот режим предъявляет "уязвимость", она часто ощущается внезапной и драматичной, а иногда и подавляющей для наблюдателя. Во многих случаях функция этого режима состоит в том, чтобы получить внимание или признание, но здесь предъявление уязвимости служит еще и инструментом "нейтрализации" других и ухода от ответственности или обвинения.

Другой пример:

Эту версию Ищущего Внимания и Признания часто путают с режимом Уязвимого Ребенка, поскольку предъявление боли может быть довольно интенсивным, а "темы" страдания могут быть весьма похожи на темы подлинной уязвимости. Например, и у Лии, и у Сары бывают моменты, когда они могут показать и разделить с другими свою настоящую боль. Однако в те моменты, когда их конфронтируют, их режим Ищущего Внимания выполняет другую функцию: он привлекает внимание к их страданию, заявляя "позицию Жертвы", и тем самым дает четкое сообщение: "Мне так больно, что меня нельзя конфронтировать или призывать к ответу за мои действия". Или: "Я сейчас страдаю! Не конфронтируй меня!" Поэтому этот режим крайне эффективен в "нейтрализации" других.

Более того, один из способов работы этого режима состоит в наведении чувства вины. Он сигнализирует другим, что их попытки конфронтации заставили человека страдать. Поэтому "хождение по яичной скорлупе" очень частая реакция на этот режим, наряду с интенсивным чувством стыда и вины или злостью. Кроме того, когда этот режим появляется на сессии как ответ на эмпатическую конфронтацию, механизм наведения вины может быть также указанием на злость клиента по отношению к терапевту. Например:

В его примере внезапное выражение "уязвимости" у Джона также вызывало реакцию у терапевта, поскольку тот почувствовал себя так, будто ему "дали под дых". Так часто бывает, когда появляется этот режим, ведь клиент выражает свою злость косвенно, заявляя позицию "Жертвы". Он дает терапевту четкое сообщение: "смотри, что ты со мной сделал"! Тем самым он "бьет в ответ" слезами вместо кулаков.

Происхождение этого режима может быть разным. В некоторых случаях он начинался как адаптивный способ совладания, поскольку ребенок узнал, что предъявление уязвимости может защитить его от критики и боли (например, "Если я страдаю и плачу, никто меня не тронет" / "Если я покажу свою боль сейчас, люди перестанут меня бить"). Поэтому предъявление себя "Жертвой" служит упреждающей атакой на самого себя. В других случаях этот режим начинался как эффективный для ребенка способ уйти от того, что он не хотел делать, или от столкновения с последствиями своих действий. В таких случаях он обычно включает лежащее в основе ощущение особых прав (например, "Если я страдаю, мне сойдет с рук то, что я не беру на себя ответственность").

Как и в случае с другими режимами, различия в проявлениях видны при разных типах расстройств личности. Например, клиенты с пограничными или истерическими чертами часто демонстрируют более внезапное, крайнее и экстернализирующее предъявление этого режима. Поэтому поведенческое предъявление очень громкое и часто включает плач. Нарциссическое предъявление может выглядеть более скрытым, наводящим вину, и часто ощущается так, будто клиент разыгрывает карту "бедный я", чтобы уйти от ответственности за свое поведение.

Типичные реакции контрпереноса

• Шок, чувство "загнанности в ловушку", злость.
• Вина и стыд.
• Порыв "ходить по яичной скорлупе", попытки быть очень осторожным, чтобы не ранить клиента.

Режим Самовозвеличивателя (Self Aggrandizer): версия Жалость к себе, Жертва

Эта "нарциссически пострадавшая" версия режима Самовозвеличивателя может предъявлять страдание довольно своеобразным способом. В этой версии Самовозвеличивателя именно само страдание дает человеку особость или исключительность, и потому от него нельзя отказаться. Они могут представать "добродетельными жертвами", настаивая, что их страдание и боль больше, чем у других. В примере выше Пол не раскрывает терапевту свои подлинные эмоции (например, свою печаль, одиночество или злость), а вместо этого предъявляет тему "бедный я". И действительно, нарратив версии мученика часто связан с лежащим в основе посланием: "Бедный я, я страдаю, потому что так много делаю для других, но у меня нет выбора".

В отличие от подлинного режима Уязвимого Ребенка, Жалость к себе, Жертва не ищет успокоения, близости или заверений от терапевта. Скорее она ищет жалости, отзеркаливания или восхищения. Восприятие клиентом самого себя как "мученика" или "спасителя" часто дает ощущение собственной значимости, смысла или контроля, и потому он не готов отказаться от такой версии реальности. Предположение, что другие либо беспомощны, либо некомпетентны, либо полностью от него зависят, также может служить его грандиозному представлению о себе. Предъявление псевдо-уязвимости обычно не сопровождается плачем, а скорее стонами, демонстрацией усталости и истощения или закатыванием глаз (часто это классический признак Жалости к себе, Жертвы).

Возможные интервенции с этим режимом включают исследование позитивных и полезных сторон склонности клиента к самопожертвованию. Терапевт может также обратиться к эффекту этого режима в терапевтических отношениях, используя самораскрытие. Исследование подлинной уязвимости можно начать с обращения к переживанию клиента, что никто его не понимает, и к тому, как это заставляет его себя чувствовать. Только когда клиент готов исследовать, как могли бы выглядеть его жизнь или его самооценка, если бы он перестал вести себя как "мученик", он может двинуться дальше, к переработке боли и горя, связанных с отказом от этого режима совладания.

Обсуждение

Как отличить псевдо-уязвимые режимы от подлинно уязвимых

Признаки, которыми терапевт может пользоваться, чтобы отличить псевдо-уязвимость от подлинной уязвимости, включают ключевые пункты, описанные ниже и в Таблице 2.

Таблица 2. Отличие псевдо-уязвимых режимов (Pseudo Vulnerable modes) от подлинного Уязвимого Ребенка (Vulnerable Child)

Говорить об уязвимости против пребывания в уязвимости

В подлинных режимах Уязвимого Ребенка такие эмоции, как печаль, страх, стыд или вина, переживаются глубоко и описываются относительно нюансированно. Более того, поскольку речь идет о подлинных эмоциях, очевидны их связи с конкретными смыслами схем и с лежащими в основе неудовлетворенными базовыми потребностями (например, "Мне страшно и грустно, потому что мой партнер меня бросил..."). Напротив, псевдо-уязвимость имеет более абстрактный, или глобальный и недифференцированный, привкус. Человек говорит об эмоциях или о своих диагнозах отстраненно, абстрактно, интеллектуально или чрезмерно рационально, либо расплывчато, без деталей и разработки (например, "Я в депрессии, я суицидален"). Клиенты могут подолгу говорить о своих диагнозах как о доказательстве своего страдания, уклоняясь при этом от любого разговора о дистрессе, который напрямую связан с лежащими в основе неудовлетворенными потребностями. Кроме того, в случае режима Жалость к себе, Жертва (Self-Pity/Victim, Martyr) страдание носится почти как "знак отличия", а не сопровождается подлинными чувствами печали или дистресса.

Терапевт воспринимается как "починка", а не как источник связи

Другой важный сигнал того, что проявляется псевдо-уязвимый режим, состоит в том, что привязанность приобретает аддиктивное качество, при котором другие люди становятся источником псевдо-связи (утешения, советов, сочувствия), а не подлинной связи. Поскольку связь основана на том, что терапевт дает сочувствие, утешение и краткосрочное облегчение или решения, контакт приносит временное облегчение, но без длительного эффекта. Не имея присвоенной здоровой способности к саморегуляции, терапевт таким образом становится той "дозой", которой клиент жаждет, чтобы принести облегчение своему дистрессу и страданию.

Режим Зависимого Ребенка против Беспомощного Капитулянта (версия "Ищущий Заботы")

И режим Зависимого Ребенка (Dependent Child), и режим совладания Беспомощный Капитулянт (Helpless Surrenderer) могут проявляться чувствами беспомощности. Однако режим Зависимого Ребенка ищет утешения и успокоения прямым образом, из-за чувств страха и переполненности взрослой жизнью. Поэтому клиент может выглядеть регрессировавшим, с эмоциями и поведением, указывающими на панику, страх и трудности с саморегуляцией. Он может искать взрослого, который выполнит задачи за него. Беспомощный Капитулянт, однако, не обнаруживает свой подлинный страх сепарации или независимости. Вместо этого он пытается вызвать вину, убеждая терапевта или ухаживающего в том, что его на самом деле нельзя оставить одного и что он не может функционировать сам. Поэтому клиент может настаивать, что он "слишком хрупкий", "слишком больной", "слишком суицидальный" или "слишком депрессивный". Режим Зависимого Ребенка часто является результатом авторитарного или гиперопекающего детства, тогда как распространенный фон у клиентов с Беспомощным Капитулянтом — это отсутствие эмоциональной доступности, отвергающий стиль заботы, часто вместе с высокими стандартами и ожиданиями достижений. Когда потребности в привязанности удовлетворяются, например через утешение и заботу, а потребности в автономии поощряются, Зависимый Ребенок со временем сможет вырасти и отделиться. Однако предоставление тех же ингредиентов заботы Беспомощному Капитулянту, скорее всего, подкрепит вторичную выгоду режима, и неудовлетворенные потребности клиента останутся под поверхностью.

"Не конфронтируй меня!"

В гиперкомпенсаторных режимах, таких как Ищущий Внимания и Признания (Attention/Recognition Seeker), псевдо-уязвимость может возникать как предупреждение терапевту: "Мне сегодня действительно тяжело, я хрупкий, так что не конфронтируй меня!" или "Мне так больно, что я не отвечаю за свои поступки". Возникающие в результате контрпереносные реакции терапевта включают чувство вины, ощущение хождения по яичной скорлупе, злость, чувство, что тебя "ударили под дых" или "надели наручники". Напротив, подлинная уязвимость обычно вызывает у терапевтов чувства эмпатии и сострадания.

Реакции на конфронтацию

Еще один признак псевдо-уязвимости проявляется в том, как клиент отвечает на конфронтацию со стороны терапевта. Когда терапевт предлагает клиенту посмотреть на его собственное поведение, клиент может перекинуться в другой дезадаптивный режим совладания. Например, клиент может держать терапевта на враждебной дистанции (режим Злого Защитника), посылая сообщение "Отвали!", или обвинять терапевта в плохом обращении, насилии или отвержении (режим Задиры и Атаки). Также очень часто конфронтация с псевдо-уязвимым режимом совладания (например, с Беспомощным Капитулянтом) приводит к другому проявлению псевдо-уязвимости (такому как Ищущий Внимания и Признания с посланием "Не вини меня"). Эти маневры подрывают эффективность терапевта, оставляя его поглощенным собственным Внутренним Критиком. Тогда он может оставить любые попытки продолжать терапевтическую интервенцию. Такая динамика служит свидетельством того, что терапевт имеет дело с целой армией режимов совладания, а не с подлинным детским режимом.

Избегание эмоций

Дополнительное указание — это то, как клиент реагирует, когда терапевт пытается исследовать эмоции. Если терапевт пытается исследовать чувства злости (например, когда клиент находится в режиме Жалующегося Защитника), клиент может признать легкое чувство фрустрации или раздражения, а затем быстро возвращается к жалобам. Если терапевт эмпатически отзывается и валидирует печаль, страх или дистресс клиента, клиент обычно не переживает облегчения, а вместо этого начинает жаловаться еще больше или перекидывается в другой псевдо-уязвимый режим совладания.

Избегание техник рескриптинга образов

Наконец, по сравнению с клиентами, переживающими подлинную уязвимость, находящиеся в псевдо-уязвимых режимах менее готовы пробовать техники рескриптинга образов, из-за их способности вызывать болезненные эмоции. Вместо этого они настаивают на том, чтобы сосредоточиться на обсуждении текущих глобальных ситуаций в своей жизни и/или проблем, которые они приписывают другому человеку, в абстрактной, отстраненной манере.

Шаги работы с псевдо-уязвимыми режимами

Эмпатическая конфронтация и установление границ — это ключевые техники работы с псевдо-уязвимыми режимами совладания. На практике их бывает трудно применять, поскольку псевдо-уязвимость входит в тот арсенал, который позволяет клиентам избегать встречи с болью и печалью прошлого пренебрежения и потерь в их жизни. Терапевт должен мягко, но твердо конфронтировать клиента с прошлыми и настоящими реальностями разъединения, потери и пренебрежения, которых тот избегает, и помочь ему переработать горе и злость, которые возникают при встрече с этой реальностью. Когда присутствуют псевдо-уязвимые режимы, "рецепт" родительствования должен включать достаточную фрустрацию клиента, чтобы он смог встретиться с тем, чего пытается избежать. Хотя подробные рекомендации по клиническим интервенциям для работы с режимами совладания доступны в других источниках, некоторые ключевые шаги работы с этими режимами описаны в следующем разделе.

Исследовать происхождение режима

Первая задача терапевта, помочь клиенту распознать, что этот режим возник в детстве как форма совладания с тем, что его "не видели" и "не слышали". Всякий раз, когда ребенок выражал эмоции и потребности напрямую, в семейной среде это обычно не поощрялось. Этот разговор можно начать с исследования посланий, которые клиент усвоил в детстве и которые изначально вызывали чувства вины и стыда по поводу выражения уязвимости и эмоциональных потребностей. Отсюда терапевт может исследовать, каким образом режим совладания позволял клиенту справляться с обстоятельствами детства и неудовлетворенными потребностями. Терапевт также может исследовать, каким образом эти режимы могли развиться в прошлых поколениях как результат угнетающих обстоятельств и культурных предубеждений и передаваться через поколения. Обсуждение псевдо-уязвимых режимов может вызывать сильные чувства стыда и/или вины. Поэтому терапевт должен мягко, но настойчиво вводить режим в сознательное поле клиента, а также исследовать возможную вторичную выгоду как в прошлом, так и в настоящем, которая может питать амбивалентность по поводу признания и потенциального отказа от этого режима.

Психообразование о защитных функциях режима

Полезная метафора для понимания защитных функций режима — это матрешки, в которых каждая следующая, все меньшая версия той же куклы находится внутри предыдущей. Терапевт назначает каждому режиму совладания клиента один из слоев матрешки. Каждый слой куклы защищает другие, меньшие слои. Терапевт объясняет, что псевдо-уязвимый режим — это предпоследняя, вторая по малости кукла, тогда как Уязвимый Ребенок — это самая маленькая, едва видимая. Терапевт объясняет, что достижение Уязвимого Ребенка в терапии позволит клиенту научиться здоровым способам удовлетворять потребности через подлинную связь.

Драматический треугольник может быть полезным инструментом для психообразования и исследования того, как псевдо-уязвимость работает внутри конкретной динамики семьи клиента. Введение понятия псевдо-уязвимых режимов как одного из компонентов общей "системы" драматического треугольника может иметь значительный де-стыдящий эффект, поскольку клиент осознает, что это просто роль, которой он научился в контексте своей семейной динамики. Это открывает дверь к исследованию разных ролей, которые занимают другие члены семьи (например, Спасатель, Преследователь, Жертва), того, как они разыгрываются, и страхов, которые есть у каждого перед тем, чтобы "сойти" с треугольника. Терапевт также может направить клиента к исследованию того, каким образом пребывание в позиции "Жертвы" на самом деле может удовлетворять чью-то потребность у других членов семьи. Исследуя, как псевдо-уязвимые режимы играют неявную роль внутри его собственной семьи, клиент может начать освобождаться от обвинения и стыда за то, что принял псевдо-уязвимость как способ совладания. Драматический треугольник также может быть полезен, давая рамку для исследования вместе с клиентом возможной динамики в терапевтических отношениях.

Исследовать плюсы и минусы режима

Исследование плюсов и минусов режима может помочь клиенту определить как преимущества, так и недостатки этого способа совладания. У дезадаптивных режимов совладания есть преимущества (например, защита от боли, вторичная выгода через внимание), а также недостатки. Помощь клиенту во взвешивании выгод и издержек режимов — это необходимая подготовка к тому, чтобы начать их менять. Использование диалогов в работе со стульями может облегчить процесс исследования плюсов и минусов. Терапевт предлагает клиенту пересесть на другой стул и сыграть роль своего псевдо-уязвимого режима. Он расспрашивает и исследует страхи и намерения, стоящие за режимами, и исследует более здоровые альтернативы.

Ограниченное родительствование

Ограниченное родительствование (limited reparenting) требует отзывчивого баланса между питающими составляющими, такими как теплота, настроенность на клиента и забота, и составляющими, основанными на границах, включая установление границ и эмпатическую конфронтацию. Сюда входит элемент "несовершенной заботы", когда забота уравновешивается здоровым уровнем фрустрации. Терапевты должны осознавать собственные режимы Самопожертвования и Спасателя (Self-Sacrifice/Rescuer), которые могут втягиваться в динамику спасательства и блокировать для клиента возможность научиться здоровым навыкам саморегуляции в ситуациях, когда потребности удовлетворяются не на 100% времени. "Достаточно хорошая" забота, предоставляемая с учетом уровня развития, дает клиенту возможность научиться терпению, толерантности, уважению к чужим границам и устойчивости. Однако здоровая фрустрация это ключевая составляющая, которая должна быть в достаточной мере уравновешена эмпатией и заботой, чтобы дать клиентам импульс отказаться от нездоровых паттернов совладания и встретиться с трудным и часто болезненным процессом эмоциональной переработки. Важное различие между родительствованием из позиции Здорового Взрослого (Healthy Adult), в противоположность позиции режима Спасателя, состоит в том, что терапевт активно работает над тем, чтобы поощрить собственную здоровую взрослую часть клиента взять на себя активную роль в обучении родительствованию по отношению к своему Уязвимому Ребенку (Vulnerable Child). Роль здорового терапевта в том, чтобы способствовать этому процессу через коучинг и подкрепление усилий клиента взять на себя часть ответственности за собственное восстановление.

Терапевту следует настойчиво помогать клиенту распознавать, когда псевдо-уязвимые режимы появляются как на сессиях, так и вне их, при этом ясно давая понять, что прогресс в терапии зависит от соединения с режимом Уязвимого Ребенка. Валидируя роль псевдо-уязвимого режима в детстве и помогая клиенту различать прошлый опыт, где выражать подлинную уязвимость было небезопасно, и нынешние терапевтические отношения, терапевт создает условия, в которых клиент может начать чувствовать себя достаточно безопасно, чтобы экспериментировать с выражением подлинной уязвимости. Действительно, ключевое измерение родительствования, особенно при работе с псевдо-уязвимыми режимами, такими как Беспомощный Капитулянт (Helpless Surrenderer) и Жалующийся Защитник (Complaining Protector) — это содействие автономному функционированию и вере клиента в себя. Это требует от терапевта реалистичной оценки возможностей клиента даже тогда, когда сам клиент такой оценки не имеет, помощи в развитии этих возможностей и в проверке нереалистичных страхов относительно его уязвимости или источников боли. Может оказаться контрпродуктивным пускаться в экспериентальную работу, пока эти режимы продолжают доминировать. По нашему опыту, хотя клиенты в этих режимах могут на словах соглашаться на рескриптинг образов, эффект будет ограниченным и недолговечным, а эмоциональная переработка если и произойдет, то в минимальной степени. Послания ограниченного родительствования дадут поэтому кратковременное успокоение, подкрепляя роль терапевта как Спасателя, вместо того чтобы вести к подлинной связи, которая интернализуется. Когда терапевт все же вводит такие упражнения, как рескриптинг образов и работа со стульями, ему следует регулярно сверяться с подлинностью эмоций клиента, чтобы убедиться, что тот получает доступ к режиму Уязвимого Ребенка. Более того, собственный режим Здорового Взрослого у клиента может быть введен в эти упражнения уже на раннем этапе, пусть даже просто в роли наблюдателя, пока клиента не подведут к тому, чтобы мягко взять на себя часть родительствования по отношению к своему Уязвимому Ребенку.

Эмпатическая конфронтация псевдо-уязвимых режимов

Эмпатическая конфронтация (empathic confrontation) это важнейшая интервенция в работе с псевдо-уязвимыми режимами совладания, позволяющая добраться до подлинной уязвимости, которая лежит под ними. Псевдо-уязвимые режимы могут быть весьма устойчивы к попыткам терапевта их конфронтировать. Терапевт должен быть настроен решительно и придерживаться своих методов. Терапевт конфронтирует режимы клиента в реальном времени, "держа перед ними зеркало", чтобы клиент тоже мог их увидеть и начать понимать причины, стоящие за ними. В некоторых случаях могут возникать новые режимы, что требует последовательной эмпатической конфронтации. Например, после конфронтации с режимом Беспомощного Капитулянта (Helpless Surrenderer) может появиться режим Жалости к себе, Жертвы (Self-Pity/Victim) с посланием: "Как ты можешь меня конфронтировать, когда я так страдаю!" Эмпатическая конфронтация помогает клиенту осознать, что, хотя псевдо-уязвимые режимы помогали ему избегать эмоциональной боли в прошлом, сейчас они блокируют подлинную связь. Поскольку они мешают другим людям сопереживать клиенту, они усиливают чувство непонятости в нынешних отношениях. Терапевт обращает внимание на разрушительное воздействие этого режима совладания на терапевтические отношения, а затем расширяет эту перспективу, помогая клиенту увидеть, как это связано с его отношениями с другими людьми и с более широкими проблемами, которые изначально привели его в терапию. По нашему клиническому опыту, терапевты часто испытывают внутренний запрет на конфронтацию псевдо-уязвимых режимов, особенно Беспомощного Капитулянта. Однако эмпатическая конфронтация с режимом совладания дает истинную валидацию Уязвимому Ребенку (Vulnerable Child) и необходима для продвижения клиента вперед. Она подчеркивает готовность терапевта не поддаваться "псевдо-отношениям", а вместо этого настаивать на создании подлинной связи, в которой может состояться настоящее родительствование.

Шаги эмпатической конфронтации с псевдо-уязвимыми режимами кратко изложены ниже.

Эмпатическая конфронтация с псевдо-уязвимыми режимами

Установление границ с режимом

Даже после неоднократной эмпатической конфронтации псевдо-уязвимых режимов клиенты могут все еще быть не готовы от них отказаться. Эти режимы представляют собой зону комфорта клиента, пусть и такую, которая блокирует подлинную эмоциональную связь. По этой причине терапевтам может потребоваться установление границ (limit setting) в отношении этих режимов, которые иначе продолжат брать на себя роль Жертвы, предъявлять бесконечную череду жалоб или настаивать, чтобы терапевт предоставил быстрое готовое решение. В таких обстоятельствах терапевту может понадобиться прервать клиента, останавливая поведение совладания, которое захватывает сессию. Терапевту нужно быть сострадательным, но при этом твердым, признавая функцию, которую выполняет режим, и в то же время ясно давая понять, что позволять этому режиму доминировать на сессии не в интересах ни клиента, ни терапевта. Не давая псевдо-уязвимому режиму доминировать на сессии, терапевт дает терапии возможность двигаться вперед.

Достижение подлинной уязвимости

Псевдо-уязвимые режимы совладания требуют настойчивых усилий, чтобы добраться до подлинной уязвимости, лежащей под ними. Со временем повторяющаяся конфронтация и установление границ в отношении режимов клиента открывают путь к подлинным эмоциям (например, печали, страху, стыду, гневу), связанным с ними схемным смыслам (например, "я никчемная") и неудовлетворенным потребностям ("мне нужно чувствовать, что меня видят, что меня любят"). Когда появляется подлинный режим Уязвимого Ребенка, ограниченное родительствование терапевта наконец может дать то исцеление, в котором клиент так отчаянно нуждается. Клиент оказывается способен пережить болезненные чувства и оплакать то, что было утрачено. У него или у нее развивается большая способность заботиться о себе, принимать себя и быть субъектом собственной жизни, что является признаками формирующегося режима Здорового Взрослого (Healthy Adult).

Выводы и направления дальнейшей работы

Псевдо-уязвимые режимы, описанные в этой статье, опираются на те, что были описаны в предыдущих работах, такие как Жалующийся Защитник (Complaining Protector), Ищущий Внимания (Attention-Seeker), Жалость к себе, Жертва, и дополнительно описывают две версии нового режима Беспомощного Капитулянта: Беспомощный Капитулянт (Ищущий Заботы) и Беспомощный Капитулянт (Смирившийся). По нашему клиническому опыту, каждый из них проявляется по-своему. Однако мы признаем, что часто бывает трудно четко разделить избегающие, капитулирующие и гиперкомпенсаторные аспекты псевдо-уязвимых режимов, так что некоторые режимы могут располагаться на пересечении этих категорий. Различия между псевдо-уязвимыми режимами могут до некоторой степени определяться такими факторами, как темперамент, а также специфический ранний опыт привязанности.

Остаются фундаментальные вопросы относительно природы режимов, включая расхождения в литературе по поводу разных формулировок одного и того же режима, задействующих разные предполагаемые формы совладания. Например, если Arntz и соавторы концептуализируют "смирение" как проявление Детских Режимов, то наша позиция совпадает с позицией Edwards, согласно которой смирение представляет собой попытку совладания через блокировку активации схемы и/или через контроль над исходом. В то время как Arntz и соавторы концептуализируют открытое стремление к заботе и цепляющееся поведение как экстернализирующий детский режим, мы бы возразили, что оно выполняет функцию поиска или удержания привязанности, а потому точнее концептуализируется как режим совладания (Беспомощный Капитулянт, Ищущий Заботы). Эти различия в концептуализации указывают на необходимость дальнейших исследований, чтобы разрешить эти точки разногласий. Кроме того, представление о том, что отдельные режимы могут на самом деле быть смесями или сочетаниями других состояний, как предполагает Edwards, нуждается в дальнейшем прояснении, чтобы область могла двигаться вперед, особенно с учетом того, что в литературе продолжают появляться описания новых режимов.

В то же время введение новых описаний режимов ставит важные вопросы о природе и классификации режимов. Во-первых, при растущем числе режимов, предложенных разными авторами, каков правильный баланс между полнотой охвата и экономностью? Young и соавторы ввели понятие режима как эвристическую модель для клинической практики, практический подход к принятию решений при столкновении с крайними эмоциональными состояниями. Те 10 режимов, которые они описали, не задумывались ни как законченная теория, ни даже как исчерпывающее описание всего диапазона возможных режимов. Более того, они намеренно ограничили число режимов десятью, чтобы сделать модель проще и удобнее в использовании. Напротив, в недавнем обзоре Edwards отметил, что сейчас в клинической литературе по схема-терапии описано более 80 режимов. Аналогичным образом, в своей переформулированной модели теории схема-терапии Arntz и соавторы смогли вывести 63 возможных режима, комбинируя 21 разную раннюю дезадаптивную схему с 3 разными стилями совладания. Ради простоты они сократили это число всего до 40 режимов. С точки зрения классификации, как этой области примирить такое разрастание числа режимов, приходящих из разных источников и полученных разными методами? И, что еще важнее, как бедному клиницисту разобраться в этой жужжащей путанице, если ему нужна простая эвристическая модель режимов, направляющая клиническую практику?

Чтобы разрешить эти вопросы, мы полагаем, что области нужно начать с согласования того, что такое режимы. Затем различные режимы, описанные в литературе, можно будет проверить на соответствие этому определению.

Недавно Lazarus и Rafaeli предложили определение режимов как отчетливых и связных состояний личности, "гештальтов", состоящих из 4 компонентов: аффектов, когниций, поведений и желаний (то есть мотиваций), которые имеют тенденцию активироваться совместно в данный момент времени. Если применить это определение ко множеству предложенных режимов, то вероятно, что некоторые из них не соответствуют этому определению в полном объеме, по крайней мере в том виде, в каком они сейчас описаны. Отчасти эта путаница возникает из склонности отождествлять режимы с поведением. Например, жалобы или поведение в роли жертвы это просто виды поведения, если они не сопровождаются другими характеристиками, которые складываются в целостное и отчетливое мотивационное состояние. С нашей точки зрения, описания режимов должны выходить за рамки называния поведения. Смежный вопрос это необходимость определить, когда режимы отличаются друг от друга. Некоторые из режимов, описанных в литературе, обнаруживают значительное перекрытие и могут представлять собой разные вариации одного и того же режима, а не отдельные режимы. Где и как применять бритву Оккама, будет крайне важно для дальнейшего движения вперед, чтобы избежать бессмысленного разрастания числа режимов. Области потребуется время, чтобы разобраться с этими вопросами классификации. Внимательные клинические наблюдения, теоретические разработки и эмпирические исследования, все это внесет вклад в их разрешение. А пока мы советуем клиницистам воспринимать предложенные нами описания режимов не как "истины", а как гипотезы, которые они могут проверить в собственной клинической работе. В какой мере эти описания режимов оказываются проясняющими, проливающими свет на явления, которые иначе казались им запутанными или трудными? Помогают ли эти псевдо-уязвимые режимы и наши предложения по работе с ними преодолевать препятствия в терапии? Если да, то они проходят проверку исходной причиной, по которой Young ввел понятие режима, а именно направлять интервенции, когда эмоциональные состояния создают трудности для лечения.

Заключение

Псевдо-уязвимость — это упускаемый из виду феномен в психотерапии. Эти псевдо-уязвимые режимы совладания мешают привычным попыткам терапевта вмешаться, оставляя клиента застрявшим в повторяющихся саморазрушительных паттернах, а терапевта все более фрустрированным и беспомощным. Когда психотерапевты по неосторожности принимают псевдо-уязвимость за подлинную уязвимость, это может препятствовать развитию здоровой индивидуации и здорового совладания, одновременно подкрепляя устаревшую дезадаптивную межличностную динамику.

В работе с псевдо-уязвимыми режимами терапевту необходимо помнить, что ограниченное родительствование всегда должно включать баланс заботы и посильных доз фрустрации. Без заботы клиент не сможет научиться действовать из перспективы здоровой привязанности. Без фрустрации клиент не сможет развить чувство устойчивости или самостоятельности. Рецепт родительствования, который дает здоровый баланс между этими двумя конкурирующими потребностями, создает для клиента возможности научиться выносить неприятные чувства и естественные завершения, необходимые для того, чтобы действовать в мире как здоровый взрослый, а также рискнуть и научиться выражать уязвимость более прямыми и подлинными способами.

Учитывая сложность и часто скрытое проявление псевдо-уязвимых режимов, доступ к постоянной супервизии играет ключевую роль в том, чтобы распознавать их и отличать от подлинной уязвимости, а также выбирать подходящие шаги для работы с ними. Там, где псевдо-уязвимые режимы идут друг за другом, терапевтам следует готовить себя к эмпатической конфронтации, которая сострадательна, но настойчива, придерживаясь своих методов и одновременно сохраняя осознавание собственных активаций схем. Процесс супервизии также ключевой для того, чтобы избежать ловушек контрпереноса и ловушки соскальзывания терапевта в собственный режим Самопожертвования, Спасателя (Self-Sacrifice/Rescuer). Каждый из этих режимов совладания использует свой собственный своеобразный стиль общения, и чем лучше терапевты смогут с ними освоиться, тем выше их способность работать с этими режимами, чтобы восстановить подлинный контакт.